Майданутые

 
Вечером 14 марта самолёт, в котором ваш покорный слуга пересёк границу суверенной Украины, аккуратно коснулся шасси бетонного покрытия международного аэропорта «Жуляны» в Киеве.

Немногочисленные пассажиры, не торопясь, покидали салон самолёта и под бдительным взором непривычно большого количества прикордонников (пограничник по-украински) погрузились в объёмный салон рейдового автобуса перрона аэропорта.
Новая демократия: 4 часа допроса
Рекреационная зона пограничного контроля поделилась на две очереди – граждан Украины и всех остальных. Первыми прошли, естественно, обладатели голубых книжек, украшенных трезубцем (гербом Украины), затем как-то незаметно растворились обладатели дипломатических паспортов. Когда подошла моя очередь предоставлять документы, красивая блондинка – представитель пограничной стражи Украины, озаботилась вопросом: «Сколько вам полных лет?» Не разобрав фразу, я сказал, что еду к маме. Когда вопрос прозвучал громче, я с удивлением ответил: «Сорок восемь». Мило улыбнувшись, девушка-пограничник с моим паспортом покинула кабину поста контроля и предложила мне подождать в рекреационной зоне «решения моего вопроса».
Таких, как я, в «предбаннике» оказалось 19 человек – три девушки (на вид до 30 лет), несколько молодых парней спортивного вида (которых почему-то быстро отпустили), остальные – ярко выраженные неславянской внешности мужчины, включая меня.
Нас по очереди начали вызывать в комнату для дознаний. Спустя полный академический час, пришла очередь моего разведопроса. Капитан пограничной службы представился мне (я уже не помню его фамилии и имени) и предупредил, что наш разговор будет записываться на видео- и аудионосители. Усевшись передо мной, для порядка задал вопросы: фамилия, имя, отчество, адрес места жительства, снова возраст. Потом был ряд вопросов как бы ни о чём. Потом он поинтересовался, к кому я приехал и с какой целью.
За широкой спиной улыбчивого пограничника стояли два гражданских лица, которые корректно вмешивались в ход опроса, но мне было неприятно общаться с этими типами. Они не скрывали своей неприязни ко мне… хотя это могло быть сценарием к развед-опросу…
«А кто вас встречает?» – озадачил меня самый молодой гражданин. Я ему честно ответил, что меня встречает родственник моего коллеги, но встречающего я в глаза никогда не видел. Все трое переглянулись. Перестав улыбаться, попросили подождать в зале. Я вышел. Прошёл ещё один академический час с хвостиком. Второй заход начался с тех же вопросов: цель поездки, ФИО, как зовут маму, кто меня встречает? После моих подробных ответов меня опять отпустили, через 45 минут вновь пригласили в кабинет, где уже в лоб спросили: «Вы журналист?» Получив утвердительный ответ, ещё раз переспросили цель моего визита. Тут меня понесло: «Я – киевлянин, родился на Севастопольской площади в 10 минут хода от здания аэропорта, причём, не в новом роддоме, а в старом, корпус которого утопает в тени пирамидальных тополей. Мои родители живут на Волгоградской улице, что на Батыевой горе! Там моя школа! Маме - 74 года, папе – 80 лет! Я не претендую на суверенитет Украины». Пограничник успокоился, а гражданские (как потом выяснилось, представители Майдана) предложили открыть мой багаж. Я им ответил согласием, предъявил обратные билеты и был с миром отпущен в пределы Киева. В зале меня ждал слегка обескураженный родственник моего коллеги. Он-то мне рассказал, что всё это время ему задавал вопросы молодой представитель Майдана, который периодически выныривал из допросной комнаты, где находился я.
Кстати, меня уже отпустили, а молоденькие девчонки и трое мужчин с ярко выраженной неславянской внешностью по-прежнему оставались в зоне пограничного контроля аэропорта. Уже стоя у машины, мы со встречавшим меня молодым человеком оба нервничали и обсуждали произошедшее.
МАЙДАН

16 числа, в день референдума в Крыму, меня занесло в самый центр Киева – на тот самый Майдан. Я шёл туда пешком, мысленно готовя себя к встрече с непонятным и пугающим революционным явлением.
Спускался по хорошо знакомой мне с детства площади от памятника Богдану Хмельницкому. В принципе, телевизионная картинка, представленная отечественными СМИ, оказалась весьма достоверной. Горы покрышек, бочки с напалмом, бутылки с горючей смесью, усталые, озлобленные, закопчённые лица людей в камуфляжной форме. Стоя, сидя, лежа, «революционеры» следили за туристами, приходящими в этот ранний час в пределы их «вольницы». Остановившись и сделав несколько фотографий, я, не очень бритый и от этого похожий на них, прошёл через импровизированные мостки вглубь Майдана. За мной шла группа девушек. Навстречу им выросла фигура в бронежилете и на чистом украинском (правда, без хамства) потребовала покинуть территорию лагеря.
Я потом видел этих девчонок: они оказались журналистками «Московского комсомольца». А у парня была радиостанция: о том, кого пускать, а кого - нет, ему говорил кто-то, следящий сверху.
У выхода из лабиринта палаток на площадь уже начинался митинг протеста против свободы Крыма. Оттуда доносилось громкое: «Слава Украине! Героям слава!» (боевое приветствие воинов УПА времен Второй мировой войны). На сцене разношёрстная публика: тёмнокожие «гости» с Ямайки, швейцарцы, австрийцы, чехи, поляки, литовцы – всех и не упомнишь. На разные лады кляли они мою Родину - Россию самыми последними словами, иногда переходя все границы. А разношерстная толпа с ненавистью улюлюкала и поддакивала им и их русофобским лозунгам.
Кто виноват?
В двух словах: во всех бедах Украины виноваты Россия и её верховный главнокомандующий. Едва сдерживаясь от возмущения, я сделал несколько фотографий и поплёлся вверх по Институтской улице - разглядывать места боев, где погибли более 120 человек с обеих сторон. Не без труда нашёл места, искусно замаскированные охапками гвоздик - пни тех деревьев, за которыми погибли горожане от пуль неизвестных снайперов. На аллее остались стволы лишь тех деревьев, в которых нашли пули, якобы, летевшие со стороны сил правопорядка. Но даже эти оставшиеся следы не дают 100-процентной уверенности в том, что стреляли милиционеры. К примеру, на одной из моих фотографий видно, что отверстия в дереве, скорее всего, сделаны либо арматурой, либо острой частью столярного молотка. Это видно даже неспециалисту. К этому вопросу я вернусь в следующих публикациях.
«Штаб революции»

Далее я двинулся по Крещатику в сторону своего дома мимо мэрии, на которой красовалась свастика УПА и была угрожающая подпись «Штаб революции». У входа расположился вербовщик от министерства обороны, к которому стояла небольшая очередь не очень молодых людей.
Не буду утверждать, что это была срежиссированная акция в духе американской пропаганды, но могу ответственно заявить, что карусель из майдановцев (якобы, ежедневно уходящих в ряды вооружённых сил Украины) существовала на момент моего нахождения в Украине. Я три раза был на Майдане, и все эти три раза в армию провожали одних и тех же людей, которые примелькались даже телевизионщикам. Ладно бы оппозиционным: даже самые ярые защитники Майдана понимали, что их клипы шиты белыми нитками.
У фасада одного из лучших магазинов Украины - ГУМа - заканчивается территория Майдана. Там уже свободно ходит транспорт, а революционные идеи вконец теряют свой дурман. Люди просто живут сиюминутными бытовыми нуждами, влюбляются, ревнуют, рождаются и учатся... И только остов синего «КАМАЗа», отвоёванного майдановцами у сил правопорядка, а также киоск, торгующий «зброей» «Беркута», напоминают киевлянам и гостям столицы Украины о той страшной трагедии, которая захлестнула центр одного из самых зелёных и красивых городов мира.
Рассказ о продолжении моих приключений, в которых я путешествую на авто с российскими номерами по охваченной революцией Украине, и визите в свободный Крым читайте в 992-993 номере «КВ» .