Юрий ШЕВЧУК: «Главная беда России - лень, невежество, эгоцентризм..."


«Ни весла и ни доски, ни моста, ни брода!
Сколько от тебя тоски, русская свобода!»
«Цыганочка».
Юрий Шевчук появился на «Радио СВ» внезапно, - думали, не успеет в студию из-за пробок на дорогах.
А он вошёл тик в тик и в ответ на красноречивые знаки ди-джея Белфаста «попейте кофе, покурите, отдышитесь», шепнул ему на ухо: «Некогда кофе распивать, работать надо!». Ди-джей без всяких «перебивок-прибауток» обалдело представил гостя радиослушателям. 

А ведь Белфаст Шевчука ждал: за ночь, вспомнил всё его творчество, которое и без того знает наизусть… Правда, задать ни одного заготовленного вопроса не получилось, - беседа пошла в соответствии с настроением питерского гостя, - оставалось ее только поддерживать. И это радовало. Юрий даже не стремился изящно обойти неудобные вопросы радиослушателей, – а они звонили, - он просто, без затей говорил: «Не будем об этом говорить. Это неинтересно. Дальше». Вот так и сложилась беседа, которую мы представляем вниманию читателей «КВ»: такая редкая теперь беседа солиста группы «ДДТ» Юрия Шевчука в прямом эфире. Обычно он отказывается от приглашений теле- радио- компаний, рекомендуя ставить концерты «ДДТ». «Наша музыка – вот наш разговор», - говорит рок-музыкант. Однако на Камчатке вдруг разговорился, раскрылся неожиданно, может быть, для себя…
«ДУША ПРЕКРАСНА НА ВЕТРУ»
- Как ваши ощущения после концерта, после перелёта?
- Трудно ночью заснуть, а утром встать, но это гастроли, что делать, да….
Начали сейчас вот большой тур по всей стране. Стартовали с Красноярска, потом Магадан, вот сейчас Камчатка, Сахалин, Владивосток и дальше, по матушке Сибири.
-Вы в последнее время редко появляетесь в радио-,теле-эфирах….
В прессе журналистов тоже больше интересуют какие-то скандалы, эксклюзивные вещи…. Меня вот коробит, когда я натыкаюсь в СМИ
на ярлыки: «звезда», «живая легенда»,  «человечище»...…

- Но вы тоже встретили меня словами «большой человек»… Я не большой, у меня метр восемьдесят один - рост, вес у меня 80 килограмм. Нормальный я человек, совершенно не большой, да… И не звезда. Звёзды, - они в небе. Я уже язык стёр об этом говорить. Это голливудские запутки дурацкие, - человека звездой называть…
Купили какой-нибудь барышне трусы кожаные и стул, и под фанеру она дует, и вся страна эту певицу с кличкой восточно-европейской овчарки…называет звездой, или какого-нибудь пацана прыщавого… Ну ерунда!
Звезды - они в небе, огромные скопления энергии, а люди… – всего лишь люди.
Мне нравится больше, как в 19 веке! Допустим, Вяземский пишет Пушкину: «Ну как, Саша, гений мой, поживаешь?» И никаких звезд! (смеется). Но слово «гений» надо было заслужить, конечно… Ну вот, представьте, Филипп Киркоров– гений… Как-то язык не поворачивается так сказать… (с сарказмом) А звездой назвать можно…
Новояз, новояз! Звезда, - это тогда, когда лучи мешают в метро заходить, в трамвай, с людьми общаться. Наши звезды – это скорее… вот эти вот, ежи морские, с иголками!
- Кстати, вкусная вещь, не пробовали?
- Нет, (задумчиво) наверное не пробовал? Звёзд тоже не пробовал.
-У вас есть шанс!
-То есть, съесть кого-нибудь?
- Из морских!
- А, из морских…
- Давайте поговорим о Юрии Шевчуке как о человеке. Как о человеке с большой буквы…
Шевчук (перебивает грустно): «Ну опять с большой буквы!»
- Для меня каждый человек с большой буквы!
- Вот-вот, и это правильно! Буквы у всех большие, кто какие желает, да…
- Многие забывают о простой истине: человека делает окружение. Давайте мы поговорим о людях, которые помогли вам стать не только Юрием Шевчуком, солистом группы «ДДТ». Давайте поговорим в первую очередь о ваших родителях. Расскажите
о них.

- Я родился на Колыме, в поселке Ягодном. Отец там служил, мать у меня почётный полярник, она работала радисткой, обслуживала северный морской путь, и много работала, всю войну. Отец воевал. После войны отправили служить в Магадан. А мать потом работала библиотекарем в Магадане… Вот там я и родился, прожил до 6 лет, затем родители уехали погреться на Кавказ, потом Нальчик, Кабардино-Балкария, там прошло детство моё и начальная школа, потом Уфа, Урал, где в общем-то и организовалась группа… Потом Питер… Вот такие 4 окна у меня в стране, четыре окна, да … Помните песню? (напевает).
И во всех этих окнах свет, во всех этих окнах есть форточки, во всех этих окнах ветер дует, состоящий из реалий, динамики какой-то, жизни; первой, второй третьей… (уточняюще) бесконечной любви, борьбы какой-то, всех эмоций, чувств, осмыслений происходящих событий, которые составляют нашу с вами жизнь.
Все нормально, как у всех.
- А почему именно Петербург? Почему не Москва?
- В Москве было проще… Там меня как-то хорошо приняли, у меня было уже два альбома, андеграундных, подпольных. Я был уже достаточно известен в московских кругах - альтернативных - и там всё хорошо выстраивалось…
А Питер меня покорил как раз другим. Он более такой (задумчиво) замкнутый город. Он больше в себе. С ним трудно разговаривать, понять его, стать своим. Вообще какой-то диалог с городом, - он всегда сложно происходит, и мне это очень понравилось. То есть, я почувствовал напряг хороший жизненный. Вот эти 10 лет первые жизни в коммуналках, всякой разной работы: сторожем, грузчиком, кочегаром и так далее, бесконечные коммуналки, - это все было… (делает паузу, словно подыскивая более точное слово) очень хорошо!
- А когда появилась строчка, «Пан Ленинград я влюбился без памяти
 в ваши стальные глаза»?

- Вот как раз это года через два моих вот таких мытарств в городе. Ну что, я приехал туда с молодой женой, было 30 рублей в кармане и пара магнитоальбомов, и всё… И один телефон Гены Зайцева. (Скрипач группы, увы, покинувший этот мир - прим. корр.) Единственный знакомый в Питере. Сейчас молодежь так вот приезжает тоже. Я всем рассказываю, что я начинал также: лимита, работа… все в порядке! И я говорю, что года через два…
Мы жили с Эльмирой - снимали комнату в коммуналке на улице Марата. Комната наша была три на три метра, ровно. Туда вмещалась небольшая тахта, столик маленький и один стул и всё.. Одно окно…
И там я написал очень много питерских уже песен, таких как «Церковь без крестов», «Ленинград, Петербург, Петроградище». И… отпустило. Вот эта песня и была таким первым, может быть, объятием с городом. То есть я почувствовал город, - город как-то ответил. Эта песня в Питере стала достаточно популярной, - и как-то диалог наш начался с городом.
- Вы же художник по образованию. Картины пишете?
- Ну я сейчас живописью не занимаюсь уже. Все забирают концерты, музыка. Вот книжку выпустил стихов, «Сольник». Литература интересует меня, да…
- Я был сильно удивлён, когда по одному из каналов прошёл цикл программ «История России», озвученный вашим голосом.
- Я на телевидении участвую только в просвещенческих передачах, то есть, если это пища для ума, для души. Тогда я еще согласен участвовать в ящике, а больше нет.
Карамзина всего в принципе прочитал, там 500 серий «Становления государства Российского». Очень интересно. Ну, Карамзин – это одна из концепций развития России. Есть еще Соловьев, Ключевский… Карамзин, - он больше монархического толка историк. Цари у него все прекрасные, у Соловьева не так всё весело…
Историю надо знать, конечно! Иначе мы ничего не будем понимать в настоящем, происходящем, тем более, совершенно не сможем никак планировать будущее. История -важнейшая наука.
- Но история, к сожалению, переписывается...…
- К сожалению, да. Это меня тоже бесит. Пытаются опять мармеладом всё залить. И Сталин у нас прекрасен… Всё это чудовищно!
- Юрий, не бывает обидно, - за страну, за себя, - по прошествии какого-то времени?     Давайте вспомним 1993 год: обстрел Белого дома, когда Вы, насколько я знаю, сорвались из Питера в Москву, после этого проходит какое-то время – и Вы принимаете участие в Марше Несогласных…
- Обидно не бывает. Это всё исторические процессы. Обидно? Ну как понять? На обиженных воду возят… Просто все меняется, жизнь продолжается. Иногда темные силы овладевают, иногда светлые. Всё по-разному, но как правило, и те и другие бьются… Был 93-й год, была Чечня 95-го года, много чего было. Была первая война в Карабахе в 88-м году. Была вот крайняя в Цхинвали в прошлом году. В общем, нет нам покоя под залатанным небом… Как у меня была песня такая:
«Нет им покоя под залатанным небом
В тысячи глоток, граждане, тише!
Ведь я помню, как мы делились хлебом,
Как мы жили по-доброму…»
Да… Хотя эта память тоже исторична (пауза). Никогда не было времен, когда бы все жили хорошо. И, наверное, никогда их не будет. Рая на земле быть не может! Но всё таки хочется помечтать… Я вообще-то старый идеалист, и хочется, чтобы было как-то полегче, что ли…
(Оживляется) Вот Камчатка… Какая земля! Ё-моё! Чудо просто!   И какие вот здесь вот эти сараи бетонные стоят! Как это все гробит… Нет никакой гармонии человека и природы, нет никакой архитектуры, нет никакой бытовой культуры! Времянки какие-то, грязь, мусор, ржа, кругом… Вот это вот печально!
Мир божий, созданный Богом, - он здесь просто чудесен и прекрасен. Мир, созданный человеком, - он здесь просто отвратителен. Не только на Камчатке, во многих городах...
(Окончание – в следующем номере «КВ»).